Читать книгу - "Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова"

К новому юбилею супруга она готовилась тщательно, над блюдами колдовали повара из элитного ресторана, комнаты для гостей она подготовила сама, а подземный зал украсили дизайнеры. Хозяин терема, угождая влиятельной даме, оснастил зал многоуровневой иллюминацией, которая удивляла гостей то радужными фейерверками, то неоновой подсветкой, то брызгами звёзд.

Такой же звездой стала ослепительная красавица в объятиях юбиляра. Ещё не отворились входные двери, а он уже кричал и представлял гостям «божественную нимфу, царицу Олимпа», которую гости приветствовали аплодисментами. Лера поклонилась и сделала реверанс, отчего её тут же приняли за московскую артистку и стали кричать «Браво» и хлопать ещё сильнее.

Артисты, художники и поэты в доме у Хмыза были завсегдатаями, поэтому Валерия Дятловская в новой роли состоялась и даже получила славу. Юрий Юрич слыл меценатом, он оказывал содействие людям искусства. Конечно, Зоя Кирилловна была рядом и с наслаждением собирала урожай неприкрытой лести, на которую обласканные поэты и музыканты не скупились. Не побрезговала она и лаврами Валерочкиной суженой.

Потеснив мужа, подоспевшая к аплодисментам Зоя Кирилловна отвесила публике несколько глубоких реверансов, как будто и она сошла с Олимпа. Когда аплодисменты поредели, распорядительница торжества перехватила роль первой скрипки. Оттеснив «божественную нимфу» от мужа-юбиляра, Зоя Кирилловна всплеснула руками, как принцесса-лебедь, и пригласила гостей к столу.

Столы были расставлены не буквами «П» или «Г», как принято, а выстроены ломаной линией, пересекающей зал. К правой от входа стене примкнула небольшая, задрапированная синим бархатом сцена, на ней уже стояли барабаны, гитары и два микрофона.

Когда Лера увидела, что на сцену льётся свет, то чуть не захлопала в ладоши от радости. В эту минуту она и не знала, что сама выступит на этой сцене. А когда из ослабевших объятий юбиляра её выхватил сам Нелявин, легендарный тенор, любимый артист папы, от счастья она потеряла голову и забыла, что пришла на торжество с Валерой, что он потерялся на лестнице, и стало непонятно, как быть и «быть или не быть»?

Нелявин рассыпался в любезностях, каждую минуту припадая к Лериной руке. Он спрашивал о её творчестве и не верил, что прима торжества — математик из академического НИИ. Лера хохотала, Нелявин тоже заливался смехом, и опять говорил комплименты, и опять расспрашивал, разгадывая главную интригу сегодняшнего вечера.

Бокалы звенели, люди пьянели. Вспоминая урок Яновича, Лера не смела проглотить больше капли за чьё-нибудь здоровье или красоту, поэтому лица гостей, расплывающиеся с каждым тостом, страшно забавляли её. Нелявин тоже на спиртное не налегал, а мочил только губы и усы. Он то свирепел, заметив чужой взгляд, лапающий «нимфу», то таял в реликтовых лучах её глаз.

В конце концов чувства захлестнули легенду эстрады, и он подскочил и крикнул на весь зал:

— Друзья мои! Дорогой юбиляр! Сегодня все песни я посвящаю талантливейшей из молодых артисток, Валерии! Вы! Вы все скоро услышите это имя, прошу…

Спустя мгновение эту же фразу он повторил в микрофон. Валерия стояла рядом и сгорала от стыда. Рука легенды сжимала её плечо, а пышный ус щекотал лицо. Гости аплодировали. Кто-то вставал из-за стола и двигался поближе к сцене.

И стоило только музыке ожить, стоило только зазвучать гитарам — время остановилось. Исчезли столы, стены, потолок. Опрокинулся купол ночи и…

А ў небе месяц болей не свеціць,

Ой, за туманам сцежка знікае

Як вольным полем ды навакольлем

Добры малойца сум разганяе.

Ночка цёмная прыйшла —

Разбалелася душа.

А на сэрцы горыч, соль —

Толькі смутак, толькі боль…

(строки из песни ансамбля «Песняры»)

Нелявин пел. От него катились волны божественной энергии, которые заставили зрителей дышать не кислородом, а музыкой, не молекулами, а нотами. Леру он держал за талию, она стала той самой «милай дзяучыначкай» из песни. Они чуть пританцовывали, и гости тоже парами закружили по залу.

Сколько длилась песня, не знает никто. Но когда время отсчитало последний такт, когда Валерия, оставаясь ещё «милай дзяучыначкай», кланялась зрителям, на этот раз за руку с настоящим артистом, песня остановилась, ожидая славы, и подземный зал утонул в овациях.

— Володя, эта песня — бесценный подарок, — прогрохотало над головами артистов, когда они поднимались с очередного поклона. Это супруга юбиляра забралась на сцену и вцепилась в микрофон. Лера остолбенела. Нелявин, кажется, тоже. — Я должна сказать, Володя, как мы любим тебя, — продолжила распорядительница торжества, потрясая веером на шее, — как счастливы видеть тебя на нашем незабываемом празднике. И наш юбиляр, милый, встань, — звенел голос в микрофоне, — просит тебя сесть с ним рядом… Ну, ступай, Володя, он ждёт, ступай… А я продолжу со сцены. — Зоя Кирилловна чуть не взашей вытолкала обалдевшего Нелявина, которого тут же подхватили поклонники и на волне восторга отнесли к столику юбиляра.

Зоя Кирилловна, отвесила воздушный поцелуй зрителям, подскочила к Лере и прошипела ей на ухо:

— Что стоишь как вкопанная? Брысь на своё место.

Лере показалось, что сцена, гитаристы, бархатная фурия кружатся перед глазами. Она вслепую подошла к ступенькам и тут же схватила протянутую руку гитариста. А Зоя Кирилловна порхала по сцене, не выпуская микрофон:

— Я предлагаю тост, дорогие гости! Внимание! — Микрофон опять зазвенел. — Дорогие друзья, я предлагаю понять бокалы за нашего дорого друга, бесценного артиста, бриллианта, Нелявина Володечку! Ура!

Когда гости осушили бокалы, Зоя Кирилловна подняла наконец веки и обвела взглядом гостей. Валеркина выскочка примостилась у края стола, там сидят музыканты, а в другом конце стола, с фужерами в руках, расцеловывались муж и Нелявин, восседая на почётных местах. Победная улыбка сияла на натянутом лице распорядительницы торжества. Опять она правила балом.

Следующий тост произнёс сам Нелявин в честь Хмыза и с жадностью вылакал полный бокал. Гости забряцали вилками, разговорный гул стихал, непонятно откуда потянулся запах шашлыка. Распорядительница торжества присела по правую руку от «бриллианта» и завалила его тарелку кучками салатов и закусок, так что получилась одна мультигорка винегрета. Как настоящий джентльмен, Нелявин равнодушным к вниманию дамы не остался, он произнёс новый тост и опять осушил бокал до дна. Лицо его порозовело, а пышные усы встали дыбом, как у полевого командира.

Лера не сводила глаз с любимого артиста, но так и не поймала его взгляда. Она напряглась от ударов музыки, которые из огромных динамиков ритмично били в спину так, что она не понимала ни слова из речи сидящих рядом гитаристов, которые нежно ухаживали за ней.

Растерянная нимфа оглянулась по сторонам. Вокруг неё теперь было с десяток пустых мест, гости расселись подальше от динамиков. Они смеются или перемалывают челюстями содержимое тарелок, вдоль стола бегают официанты в накрахмаленных рубашках и переставляют блюда. Янович так и не появился. Не появился. А ведь он не мог вот так, просто бросить свою красуню. Ведь не мог? А может, он видел её танец с Нелявиным? И разозлился? Мог.